На прошлой неделе киевский «контекст современного искусства» озарило яркое солнце просвещения в лице ТанцЛабораториум, которые своим действительно свежим проектом 10.10.10, кроме всего прочего, заставили наших нерадивых художников впервые прийти в театр – и сразу на сцену. Коротко исходные данные: из анонса мероприятия следовало, что нас ждет 10 перформансов на тему прошедшего десятилетия длиной 10 минут каждый в исполнении 10-ти людей «of various backrounds» (перформеров, танцоров, художников, актеров)… На самом мероприятии, к счастью, магия чисел, столь любимая пророками всех мастей и вероисповеданий, была практически полностью нивелирована. Регламент впрочем соблюли четко: действительно выступили 10 перформеров, каждое шоу длилось 10 минут, но из-за разной плотности действия, время ощущалось неоднородно, а о прошедшем десятилетии и вовсе никто более не упоминал.
Первой на сцене появилась одна из организаторов и кураторов мероприятия Лариса Венедиктова с тем чтобы рассказать о самом проекте 10.10.10. Ее «перформанс» был наименее театрален, но при этом максимально информативен. В своем выступлении она коснулась нескольких моментом, которые, с моей точки зрения, явились определяющими как для проекта, так и для всей среды в целом. Первое – это несколько высокомерно-попечительское отношение к приглашенным художникам. Мало того что Венедиктова упрекнула их в отсутствии интереса к театру (будто украинский театр заслуживает того, чтобы туда ходили), но и вообще усомнилась в их состоятельности как художников (ссылаясь на то, что в Украине не существует не просто контекста, но и самого современного искусства). Второй момент – это попытка интерпретировать название проекта не как дату, а как двоичный код, намекая тем самым на неизбежную «дигитализацию» искусства. «Каждый человек художник» – повторила она слова ни то Гройса, ни то Бойса, легитимировав тем самым активного 11-го участника действа – зрителя, вооруженного фотоаппартом, диктофоном и видеокамерой. Именно зритель в этом проекте выступил главным режиссером, которому перформеры – кто-то в большей, кто-то в меньшей степени – были полностью подчинены. Там, где предполагалась тишина, раз за разом раздавался сладкий клик затвора зеркалки, там где действие происходило в темноте, всплески вспышек выхватывали из мрака не предназначавшиеся взору па танцора. Да что там говорить – я и сама сидела с видеокамерой, смотря на происходящее через ее объектив, и всеми доступными средствами пыталась усмирить противный писк, сопровождавший каждое нажатие кнопки rec (к слову, видео выкладывать организаторы мне не разрешили, посчитав его качество просто «horrible», так что здесь довольствуемся фотографиями, а «правильную» видеодокументацию отправляемся смотреть на сайт artukraine).
По-настоящему первым перформансом все же было выступление Ларисы Бабий – куратора и критика. Будучи американкой украинского просхождения Лариса с детства живет и мыслит в нескольких языковых пространствах одновременно – английском, украинском, русском, каждое из которых имеет свою специфику и коннотации. Во время перформанса Лариса, ежедневно много работающая с текстом, попыталась вытянуть из своего подсознания характерные для разных картин мира культурно-языковые «подтексты». Сидя за ноутбуком перед аудиторией она по-русски (на языке врагов своих предков) рассказывала о себе, своей семье, прошедшем дне... При этом ее пальцы автоматически набирали на клавиатуре «выскакивающие» из подкорки слова и фразы – уже на родном английском. Было хорошо заметно, насколько нелегко физически это дается художнице, в этом было много и от «automatic writing» сюрреалистов и дада, и от самоистязающих перформативных практик, распространенных во второй половине XX века. Лариса совершенно сознательно загнала себя в состояние полного обнажения перед аудиторией, возможно даже не вполне осознавая, к чему это может привести. Эксперимент удался: как я узнала позже, за идею нужно благодарить Ларису Венедиктову, но и исполнение вышло выше всяких похвал – для многих «Отчуждение» стало главным впечатлением вечера.
После столь мощного начала все последующие перформансы имели все шансы пасть смертью храбрых перед искушенным зрителем, но благодаря общей режиссуре и удачным «паузам» в ритме этого не произошло. Следующей на сцене появилась участница ТанцЛабораториум Ольга Комиссар. Подготовленные анонсом зрители ждали рассказа о том, как на протяжение 19-ти месяцев она читала Пруста в 8-ми разных странах. Вместо этого перформер, «вступив» в заранее выставленные на сцену туфли на каблуках, замерла перед зрителями в удачно обрамившем ее свете прожектора. В момент, когда большинство смотрящих на неподвижную Ольгу уже смирились с тем фактом, что она так замертво и простоит все 10 минут, она сделала резкое короткое движение правой рукой – ни одна фотокамера этого, кстати, не зафиксировала. Но теперь уже все в зале были настолько сконцентрированы в жадном ожидании следующего па, что ни на мгновенье не позволяли себе отвести от нее взгляд. Ольга, конечно же, больше не пошевелилась, но создавшееся напряжение, подкрепленное странным свечением ее тела, уверена, «рисовало» в сознании каждого его личных демонов. Я, например, успела разглядеть в ней и святой лик, и прокаженного, и младенца, и юношу-подростка и старуху, и кого только ни...
Далее на сцене в продуманной очередности сменяли друг друга танцующие в изломе перформеры, актеры, старающиеся казаться концептуальными (но не будем о плохом) и реализовавшие свои программные идеи в перформативной форме художники. На последних остановлюсь несколько подробнее. Алевтина Кахидзе первоклассно отыграла свою историю о потребительском экстазе, эффектно завершив монолог бывалого шопоголика фразой о том, что ее вызывающе-розовые шорты, между прочим, от Sonia Rickel. Никита Кадан, напротив, был крайне серьезен и в намерениях, и в исполнении: слившись к экраном, на который проецировалось бытовое видео, он зачитал манифест настоящего художника – пафосные и утопичные, но прекрасные в своей складной изобретательности формулировки вроде «художник, который не участвует ни в чемпионате по радикализму, ни в соревновании по конформизму, помня про крайнюю схожесть призов» или «художник, который не отделяет институцию от общего социального функционирования, обеспечиваемого взаимной поддержкой людей перед лицом приближающейся к каждому смерти». И Кахидзе, и Кадан, будучи приглашенными в проект «братьями меньшими», по всем статьям превзошли условных хозяев театра – танцоров и актеров – и доказали свою состоятельность в жанре перформанса, легко трансформировав свои художественные стратегии в телесно-сценическое действие. Перформерам же, с другой стороны, концептуализация тела давалась не столь очевидно – я уж было совсем разочаровалась в этой части представления и готова была констатировать, что там где тянут носочек, говорить о современном искусстве неуместно, но последним на сцену вышел Александр Лебедев и показал, что обратный процесс также вполне возможен. Более того, он одним своим взглядом делал то, чего предыдущим перформерам не удавалось достичь музыкой тела, конвульсивными падениями на пол, стойкой смирно, танцами в темноте и прочими заигрываниями со смыслом.
На предложение Венедиктовой обсудить проект, аудитория ответила уверенным молчанием, но это лишь подтверждает тот факт, что проект состоялся и, более того, очертил некое новое измерение современного искусства в Украине – где-то между светской болтовней на фоне развешенной по стенам живописи и буквальным, зачастую лишенным внятной художественной формы, политичиским активизмом.
Отдельное спасибо Анне Звягинцевой за предоставленные фотографии
